Сухо смеется, тянется к бутылке, свинчивает пробку.
Наталья. Ты не возражаешь, если я протру эту тарелочку, прежде чем выложить на нее огурцы?..
Шахов (бодро). Отнюдь.
Наталья. И бокалы, прежде чем мы наполним их этой настойкой?..
Шахов (оживленно). Нет-нет, нисколько не возражаю, мы живем в разных гигиенических ареалах, так сказать... Тут голуби, мыши, крысы, орнитоз, гепатит, туберкулез, сальмонелла... (Видит, что она уже взяла со стола тарелку, собрала между пальцами веер из бокалов.) Вода в рукомойнике!..
Наталья отходит к рукомойнику, по пути сняв со спинки стула свою кожаную сумочку. Украдкой достает оттуда какой-то флакон, бумажную салфетку, льет на нее жидкость из флакона, тщательно протирает посуду. При этом для вида гремит клювом рукомойника. Шахов делает вид, что не замечает всего этого.
Шахов (перегнувшись через стол к Скуляеву, полушепотом). Не исключен, простите за выражение, сифилис!.. Потому что я, пардон, обета не давал, тело еще живет, требует своего, а ты сам понимаешь, кого я сюда могу привести!.. (Сухо саркастически посмеивается.)
Скуляев (тоже вполголоса, поглядывая на стоящую перед рукомойником жену). Не страшно?..
Шахов. А чего мне бояться?.. Мне уже бояться нечего...
Скуляев. А ты хоть иногда проверяешься?..
Шахов. Зачем?.. Какой смысл?..
Скуляев. Так это что, философия?.. (Усмехается.) Делаешь жизнь с Фридриха Ницше?..
Шахов (с усмешкой). Да, продолжаю традицию: Диоген, Аввакум, Нечаев...
Скуляев. Нечаев был бес, антихрист, дьявол во плоти... А у тебя... (Указывает на "красный угол".)
Шахов. Падший ангел... (Вновь наклоняется к Скуляеву, говорит тихо, но предельно отчетливо.) К тому же у меня нет паспорта!.. Никакого документа, который бы формально удостоверял мое существование!.. (Тихий сухой смешок.) И ничего-с, живу-с!..